На фоне экономического давления и снижения деловой активности депутаты выносят на обсуждение новую меру — минимальную почасовую оплату труда. Звучит как шаг в защиту работников, но не окажется ли, что работать станет просто негде, АБН24 выяснило у руководителя агентства по подбору и развитию персонала АМАЛКО Гарри Мурадяна.
Фото: личный архив Гарри Мурадяна
Инициатива о введении минимальной почасовой оплаты труда в России, с которой выступила группа депутатов Госдумы во главе с Ярославом Ниловым, на первый взгляд выглядит как логичное продолжение социальной политики: защитить работников с неполной занятостью, синхронизировать новый показатель с МРОТ и распространить на него все действующие гарантии. Формально конструкция безупречна: если уже существует минимальный месячный уровень дохода, то почему бы не закрепить и «стоимость часа», чтобы исключить манипуляции с частичной занятостью и серыми схемами оплаты?
«Однако сегодня существует экономическая несвоевременность. В условиях, когда малый и средний бизнес испытывает давление сразу по нескольким направлениям — рост налоговой нагрузки, увеличение страховых взносов, ужесточение регулирования, сокращение доступной рабочей силы — введение дополнительного обязательного стандарта воспринимается не как защита работников, а как очередной административный барьер», — пояснил Мурадян.
В этой логике вопрос звучит предельно жестко: если предприятия закрываются, а крупные компании оптимизируют штат, то для кого именно вводится почасовая оплата?
«Сама система МРОТ уже выполняет базовую защитную функцию. Она привязана к прожиточному минимуму и гарантирует, что работник, полностью отработавший норму, не может получать ниже установленного уровня. Более того, МРОТ давно стал не только социальной, но и фискальной величиной: от него рассчитываются страховые взносы, обязательные платежи и даже нагрузка на бизнес в ситуации, когда компания фактически не ведет деятельности. Повышение МРОТ автоматически увеличивает поступления в бюджет — и это объясняет, почему государство так активно индексирует этот показатель. На этом фоне идея почасового минимума выглядит избыточной. Сдельная и временная работа традиционно предполагает гибкость: человек пришел, выполнил задачу, получил оплату. Введение жесткого «порога часа» ломает эту модель, особенно в отраслях с низкой маржинальностью. Простой пример, небольшое производство с дешевой продукцией — будь то пищевые полуфабрикаты или упаковка — не способно выдержать резкий рост стоимости труда. Если условный минимальный час будет установлен на уровне 500–700 рублей, то для части предприятий рациональнее окажется закрытие, чем сохранение штата», — подчеркнул спикер.
Отсюда вытекает второй пласт критики — инфляционный. Повышение минимальной почасовой ставки неизбежно транслируется в стоимость товаров и услуг. Это означает рост цен на доставку, общепит, розничную торговлю, бытовые сервисы — именно те сегменты, где занято большое количество низкооплачиваемых работников. В итоге мера, задуманная как социальная, бьет по тем же группам населения через удорожание повседневной жизни.
«Отдельно поднимается вопрос о перекладывании социальной ответственности. Государство фактически пытается решить проблему низких доходов за счет бизнеса, увеличивая обязательства работодателей вместо создания условий для роста производительности и экономики в целом. Формула «люди должны больше зарабатывать — значит, бизнес должен больше платить» воспринимается как упрощенная и опасная, особенно в условиях стагнирующего спроса. Наконец, в контексте предстоящих выборов инициатива трактуется как попытка заработать электоральные очки за счет социально привлекательных, но экономически спорных предложений. Почасовая оплата в этом смысле становится символом «простого решения сложной проблемы», адресованного массовому избирателю, но не учитывающего реальное положение дел в предпринимательской среде», — заключил Мурадян.
Дискуссия вокруг минимальной почасовой оплаты труда выходит далеко за рамки трудового законодательства. Это спор о балансе между социальной защитой и экономической устойчивостью, о границах государственного вмешательства и о том, кто в конечном итоге оплачивает социальные инициативы. Пока сторонники говорят о справедливости и защите работников, критики предупреждают: без учета состояния бизнеса любая такая мера рискует обернуться сокращением рабочих мест — и тогда сам вопрос «сколько платить в час» может оказаться вторичным по сравнению с другим, более жестким: «а есть ли вообще работа».
